В левом спектре можно видеть самые разные позиции в отношении политического и экономического режима в современном Китае. Руководители КПРФ подают экономические успехи этой страны как успехи социализма и призывают применять опыт Китая в России. Другие рассматривают Китай просто как обычное капиталистическое государство, третьи как умеренно левый режим. Все эти точки зрения не верны и вопрос о Китае не так прост. Экономический подъем в Китае, который происходил в течении долгого периода вплоть до нынешнего кризиса действительно во многом был обусловлен некоторыми достижениями китайской революции 1949 года, что не отменяет капиталистического в целом характера этого подъема. Элементы планового хозяйства  совмещаются в Китае с самым диким капитализмом, причем совмещаются на первый взгляд органически.

Чтобы понять эти парадоксы и дать правильный анализ происхождения и нынешнего состояния китайской экономической и политической системы нам представляется, что нужно обратиться к изучению вопроса о том, чем отличался процесс реставрации капитализма в России и Китае. Такое сравнение даст ответ на многие вопросы, касающиеся как прошлого так и настоящего и поможет понять китайский режим как органическое целое со всеми его внутренними противоречиями.

Характер Китайской революции

 Несмотря на то, что режимы Сталина и Мао оба являлись режимами пролетарского бонапартизма и имели одну и ту же социальную природу их генезис был различен. Если сталинский режим возник в результате бюрократического перерождения пролетарской революции, то в Китае пролетарский бонапартизм практически сразу установился как результат победы китайской революции, характер которой в корне отличался от  революции 1917 года в России.

   Характер переворотов, которые охватили третий мир в десятилетия после второй мировой войны подобных китайскому подробно проанализирован в работах Теда Гранта о колониальной революции, поэтому тут можно отослать к соответствующим текстам пересказав лишь суть.

 Неспособность капитализма на периферии капиталистической системы обеспечить хоть какое-то развитие, его абсолютная гнилость как и гнилость местной буржуазии, которая была абсолютно контрреволюционная и  не заинтересована в антифеодальных и антиимпериалистических преобразованиях ставили на повестку дня вопрос о пролетарской революции. Однако отсутствие субъективного фактора — революционной пролетарской партии создавало политический вакуум, который заполняли партизанские движения крестьян и интеллигенции либо «прогрессивные военные» из привилегированных слоев.  

   В Китае после разгрома революции 1927 года не было массовой пролетарской партии. Бывшая сталинистская Коммунистическая партия сменила свою социальную базу на крестьян и люмпенские элементы и превратилась в партизанскую армию. Это армия провозглашала своей целью совершение антиколониальной и буржуазной революции. Однако оказавшись у власти, эта сила во главе с Мао Цзедуном вынуждена была приступить к экспроприации буржуазии, поскольку модернизация страны и действительное освобождение от колониальной зависимости было невозможно при сохранении капиталистического строя. Таким образом? это было своеобразным подтверждением теории перманентной революции в особых условиях.
 Поскольку китайская революция произошла на в результате организованного движения рабочего класса как в России в 1917 году, а в результате захвата власти со стороны военной структуры, в Китае изначально возник режим по типу сталинского СССР. Новая власть установилась в условиях пассивности рабочего класса, а там где рабочий класс проявлял стремление к самоорганизации он подавлялся новым режимом.

Мао иногда действительно использовал активность «снизу» против различных  фракций бюрократии. Однако характер движения хунвейбинов больше имеет общего с фашистскими погромщиками. Подобные манипуляции бюрократии хулиганскими элементами не имеют ничего общего с пролетарской демократией.

Авантюризм китайской индустриализации

В своей социальной и экономической истории «социалистические» режимы в Китае и России проходили во многом схожие этапы, однако были и серьезные различия которые и обусловили, то что к капитализму эти две страны пришли разными путями.

Политика направленная на постепенную национализацию и строительство плановой экономики началась в Китае лишь в 1953 году. До этого возглавляемый Мао режим декларировал союз с буржуазией. Однако видя  с одной стороны реальную опасность справа и при этом не желая опереться против нее непосредственно на пролетариат, с другой стороны стремясь выйти из под опеки СССР  Мао и поддерживающая его часть бюрократии  в 1958 году начинают «большой скачек» - попытку в самые кратчайшие сроки провести индустриализацию и коллективизацию и достигнуть при этом фантастических результатов.  

Зигзаги то влево, то вправо, авантюризм, чередующийся с оппортунизмом были характеры для сталинского правления в СССР. Сначала бухаринская политика «врастания кулака в социализм» и далеко зашедшие уступки нэпманам, потом «сплошная коллективизация» и ее торможение ввиду «головокружение от успехов», потом снова курс насильственную коллективизацию и.т.д. Однако амплитуда экономических зигзагов китайской бюрократии была гораздо шире чем у бюрократии советской, последствия авантюр были гораздо более разрушительными, а положительные результаты куда более скромными. Наконец соблазн пойти по пути реставрации капитализма у китайской бюрократии тоже проявился гораздо раньше.  

 Политика «большого скачка» включала в себя создание в сельской местности «народных коммун» - коллективных хозяйств с полным обобществлением земли и введением коллективного потребления (еда в столовых). Одной из самых нелепых затей в рамках «большого скачка» была попытка резко увеличить производство чугуна и стали с помощью кустарно организованного производства как в селе так и в городе. Эта авантюра обернулась колоссальным бессмысленным расходованием сил и средств. Примерно треть произведенной продукции кустарной металлургии оказалась непригодна для использования, треть оказалась приписками. Из-за нехватки топлива и сырья  кризис возник в  остальной промышленности. Заводы и фабрики массовой останавливались из-за отсутствия электроэнергии.

В сельском хозяйстве упала производительность труда. Диспропорции между различными отраслями хозяйства принимали угрожающие масштабы. В 1960 году резко сократился сбор зерновых, уменьшилось поголовье крупного рогатого скота. В стране начался голод унесший жизни миллионов людей. Это был результат попытки одним росчерком пера ввести в деревне коммунизм не имея для этого материальной основы.

Левая оппозиция в СССР возглавляемая Троцким в 20-е годы критиковала курс Сталина-Бухарина на углубление НЭПа и предупреждала о том, что усиление капиталистических элементов представляет угрозу для завоеваний революции. Левая оппозиция предлагала повысить темпы индустриализации и повести наступление на кулака. Когда в 1928  году кулак объявил городу бойкот и устроил кризис хлебозаготовок, Сталин свернул резко влево. Но это была не продуманная политика а стихийная реакция на кризис. Войдя во вкус правящая бюрократия вскоре повела политику ускоренной индустриализации и всеобщую  коллективизацию сельского хозяйства уже не  считаясь с реальными возможностями и ресурсами. Троцкий критикуя этот зигзаг бюрократии объяснял «Производственная коллективизация земледелия предполагает определенную техническую основу. Коллективное хозяйство есть прежде всего крупное хозяйство. Рациональные размеры хозяйства определяются, однако, характером применяемых им средств и методов производства. Из крестьянских сох и крестьянских кляч, хотя бы и объединенных, нельзя создать крупного сельского хозяйства, как из суммы рыбачьих лодок нельзя сделать парохода. Коллективизация сельского хозяйства может быть только результатом его механизации. Отсюда вытекает, что общий объем индустриализации страны предопределяет допустимый размах коллективизации сельского хозяйства. 
На деле эти два процесса оказались, однако, в настоящее время, совершенно разорваны. Как ни быстро идет развитие советской индустрии, но она все же является и долго еще останется чрезвычайно отсталой. Высокие коэффициенты роста исчисляются по отношению к низкому общему уровню. Не нужно ни на минуту забывать, что промышленность, даже при выполнении намеченных планов, может обслужить тракторами и необходимыми машинами к концу пятилетия в лучшем случае 20 - 25% крестьянских хозяйств. Это и есть реальные рамки коллективизации. Доколе СССР остается изолированным, индустриализация (механизация, электрификация и пр.) сельского хозяйства могут мыслиться только в перспективе последовательного ряда пятилетних планов.» (Л.Д. Троцкий. Экономический авантюризм и его опасности.  Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев) N 9. 1930)
Нет нужды говорить, что промышленная база для коллективизации сельского хозяйства в Китае 50-60-х годов была еще меньше чем в СССР в 1929-1933 гг.

Китайский НЭП 70-х и реставрация капитализма

Подобно тому как советская бюрократия после «стачки» кулаков в 1928 году сдвинулась резко влево, так и китайская бюрократия качнулась резко вправо после ультралевых ошибок «большого скачка» и «культурной революции». Эти авантюры стоили гораздо больше народному хозяйству Китая, чем похожие ошибки и зигзаги сталинской бюрократии  для СССР. При этом Сталин в отличие от Мао мог похвастаться реальными немалыми успехами в экономике. Так или иначе для Китая встала необходимость искать другую экономическую политику на ближайший период.

В 1978 году в коммунах начался раздел земли между дворами, земля при этом оставалась государственной. Крестьяне обязаны  были при этом платить налог и поставлять часть продукции государству. Это был вынужденный шаг назад от политики полного обобществления в сельском хозяйстве.

Политику реформ начатую в 1978 году можно было бы сравнить с российским НЭПом. Движение к социализму включает в себя и временные отступления. Но такие отступления в любом случае представляют из себя значительную угрозу завоеваниям революции и могут привести к реставрации капитализма. Необходимо ясное понимание со стороны руководства страны, что такая политика является вынужденной уступкой капитализму и у нее есть свои пределы как в широте таких уступок  так и в длительности такой политики. Надежной гарантией от реставрации капитализма может является в этом случае только руководящая роль пролетарской партии имеющей такое понимание и реальная власть рабочего класса, режим рабочей демократии. Ничего этого не было в Китае и новая политика быстро приняла форму очередного бюрократического зигзага. Только на этот раз бюрократия увидела для себя в этих реформах возможность личного обогащения. Уже в середине 80-х политика «реформ» была расширена в сторону формирования сильной мелкой буржуазии в городах. Госпредприятия стали сдаваться в аренду частным лицам, активно привлекается западный капитал и создаются «свободные экономические зоны».

Бюрократия все больше заражалась реставраторскими настроениями. Уже в 1984 году некоторые представители китайской власти высказывали идеи приватизации госпредприятий и полного перехода на рыночное ценообразование.

С конца 80-х начинает реализовываться стратегия «оба конца снаружи» означающая одновременное использование импортного сырья и внешних рынков сбыта. Использование дешевой рабочей силы как главного преимущества на мировом рынке играла в этой концепции главную роль.

Несмотря на увеличивающиеся темпы роста экономики, уровень жизни тормозили рост населения, высокая безработица и ставшая итогом реформ инфляция. К концу 80-х ухудшение уровня жизни вызвало серию протестов и забастовок. В некоторых случаях власти были вынуждены вернуться к распределению товаров по карточкам, а в 1988 году рыночные реформы были практически приостановлены. Всеобщее недовольство в стране так же вызывала коррупция и факты участия партийных руководителей в бизнесе. Эти темы в том числе были подняты студентами вышедшими на площадь Тяньяньмынь в 1989 году. Однако после некоторых колебаний и внутренней борьбы (в ходе которой Дэн Сяопин представлял наиболее прокапиталистическое крыло бюрократии), в 1992 году рыночные реформы развернулись с новой силой и в этот момент уже стало очевидно, что их цель это реставрация капитализма.

Так в чем же заключалась разница условий при которых началась реставрация капитализма в России и Китае?

К моменту начала реставрации капитализма в России, страна уже не имела бесконечного резерва дешевой рабочей силы. Стандарты жизни в результате социальных реформ во времена Хрущева и Брежнева значительно повысились. Советский рабочий уже сильно отличался от рабочего сталинских времен жившего в бараке и носившего телогрейку. К концу 80-х практически в каждой советской семье были телевизор, стиральная машина, магнитофон. Многие рабочие имели собственные автомобили. Уровень жизни на селе был несколько ниже городского, но массовая крайняя нищета была давно ликвидирована. Все население страны было охвачено пенсионной системой, причем размер пенсии составлял сумму позволяющую поддерживать приемлимый уровень жизни. Учитывая так же то, что рождаемость несколько снизилась до уровня соответствующего современному городскому обществу, нарождающаяся буржуазия не могла использовать страну как резурвуар массовой дешевой рабочей силы для западного капитала и получать с этого преимущества. В 90-е в результате катастрофических реформ уровень жизни в России действительно резко снизился, но рабочий класс страны рассматривал такую ситуацию как ненормальную, не соответствующему стандартом жизни к которым он привык. Все десятилетие продолжались забастовки и массовые протесты, политический режим был нестабилен и находился в опасности. В этих условиях для капиталистов было крайне рискованно и невыгодно инвестировать в промышленность использующую дешевую рабочую силу как основное преимущество на мировом рынке. А в нулевые годы уровень жизни уже стал значительно расти.

Тут стоит отметить еще разницу в уровне и темпах урбанизации в Китае и России. На момент начала реформ в 1978 году в Китае на долю городского населения приходилось 17,92 %, в РСФСР такая доля городского населения была в 1926 году. В 2000 году в эпоху расцвета индустриального подъема в Китае было 36,22 % городского населения, для РСФСР это уровень последних предвоенных лет. Даже сейчас уровень урбанизации в Китае относительно невысок (около 60 процентов) и соответствует уровню РСФСР конца 60-х годов. При этом все годы китайских реформ сохранялась огромная разница между уровнем жизни на селе и в городе, китайский крестьянин оставался нищим.

В Китае не было своей эпохи Хрущева и Брежнева. Это как если бы реставрация капитализма в СССР началась в 30-е и труд узников ГУЛАГа использовался в интересах американских корпораций. Правда в 30-е  годы западный капитал еще не нуждался в вывозе производства в третьи страны. Но такое допущение примерно описывает, что произошло в Китае.

Некоторый рост уровня жизни в Китае с конца 70-х  происходил на основе капиталистического обогащения мелкобуржуазных слоев, а потом средней и крупной буржуазии. И хотя этот рост затронул и простых рабочих и крестьян, он до относительно недавнего времени не мог ликвидировать массовой крестьянской нищеты и перенаселенности деревни. Взрывной рост населения привел к тому, что китайские власти ввели политику «одна семья-один ребенок» действовавшую до недавнего времени. В «социалистическом» Китае отсутствовали многие социальные права, которые характерны для большинства стран. Так на 1990 год пенсионной системой было охвачено лишь 5,4 процента населения страны. В результате реформ конца 70-х медицина для большинства населения стала платной.

Это нищее массовое крестьянское население и выступило источником дешевой рабочей силы, которую нарождающаяся китайская буржуазия использовала как свое главное преимущество на мировом рынке.  Китайский капитализм поднялся на сверэксплуатации прибывающих из сельских районов работников, которых на новых капиталистических фабриках  ждала тюремная дисциплина и нищенские заработки. Наоми Кляйн в своей книге «No Logo» ярко отобразившую систему вывоза производства империалистическими странами в страны третьего мира, в момент кульминации этой политики так описывала роль в ней Китая: 

 «Угроза ухода предприятий из страны воспринимается в Кавите так болез­ненно еще и потому, что оплата труда на Филиппинах очень высока по срав­нению с Китаем. Собственно говоря, по сравнению с Китаем она высока везде. И самое замечательное в этом то, что наиболее вопиющее жульничество с оплатой труда имеет место именно в Китае.
Общественные организации, занимающиеся трудовыми отношениями, сходятся на том, что для обеспечения прожиточного минимума в Китае рабо­чий на конвейере должен получать приблизительно 87 центов США в час. В США и Германии, где транснациональные корпорации закрыли сотни оте­чественных текстильных фабрик, чтобы перейти на производство в свобод­ных экономических зонах, рабочим швейной промышленности платят в сред­нем 10 и 18,5 доллара в час соответственно. Даже при такой огромной экономии на оплате труда те, кто производит самые дорогие и знаменитые брэнды в мире, отказываются платить рабочим в Китае эти 87 центов, кото­рые покрыли бы стоимость их жизни, предотвратили болезни и даже позво­лили бы посылать немного денег домой семьям. Проведенное в 1998 году ис­следование производства товаров под всемирно известными марками в особых экономических зонах Китая показало, что Wal-Mart, Ralph Lauren, Ann Taylor, Esprit, Liz Claiborne, Kmart, Nike, Adidas и J.C. Penney платят только малую часть этих несчастных 87 центов — некоторые даже и по 13 центов в час.» (Наоми Кляйн. No Logo. М. 2003 Стр. 274-275)

Но тут возникает вопрос почему именно Китай используя дешевую рабочую силу экономически поднялся и смог впоследствии изменить свою роль в мировой капиталистической системе? Ведь промышленное производство тогда вывозились  и в другие страны Юго-Восточной Азии, Латинскую Америку, Турцию, некоторые страны Восточной Европы. Но экономические результаты этих  стран были куда скромнее (если они вообще были), а для некоторых из них это был путь к деградации и отсталости, закреплению их периферийного положения.

Дело в том, что одно из завоеваний китайской революции было нетронуто  капиталистическими реформами — это национальная независимость. Если в СССР после 1991 года власти стали действовать по указке МФВ и рецептам, которые отвечали интересам западного империализма, приведшие к развалу промышленности у резкому сокращению научно-технического потенциала, то китайская бюрократия сохранила самостоятельность. И поэтому когда Китай вписался в мировое разделение труда как резервуар дешевой рабочей силы т. е.  казалось бы как периферия и полуколония, китайская бюрократия смогла направить этот процесс в русло формирования своей сильной национальной буржуазии и мощного национального капитализма. В понимании этого противоречия - ключ к пониманию «китайского чуда». В годы путинского правления бонапартиский режим в России правда тоже стал проявлять все большую самостоятельность и независимость от Запада, однако это проявлялось главным образом в военно-политическом противостоянии с США, Евросоюзом и их саттелитами на территории бывшего СССР и  никак не отразилось на экономической политике и не изменило сложившуюся в 90-е годы полупериферийную роль России в международном разделении труда.

Реальная самостоятельность Китая сохранялась при этом как сохранение элементов плана и значительный контроль государства над экономикой. Бюрократия сохранила контроль над экономическими процессами и смогла определять по какому пути пойдет реставрация капитализма и нарождения новой буржуазии. Перенос производства на свою территорию Китай использовал для получения многих важных технологий, не обращая внимания на права т. н. «интеллектуальной собственности». Использовался и прямой промышленный шпионаж. США вынуждены были мириться с этим потому, что Китай был для нее важен не только как источник дешевых рабочих рук, но и со временем как все более важный рынок сбыта. 

Со временем накопление капитала под контролем бюрократии привело к созданию собственных корпораций мирового уровня успешно конкурирующих на мировом рынке в том числе в сфере высоких технологий. Роль Китая в мировом разделении труда изменилась. 

Однако Китай ни в коем случае не является обычной капиталистической страной. Несмотря на то, что формально сейчас доля государства в экономике составляет чуть больше трети, государство осуществляет широкомасштабный контроль и планирование над всей экономикой. Часть предприятий относящихся к частному сектору является некоей формой кооперативов под контролем государства. Государство своими директивами часто прямо ставит задачи перед всеми предприятиями включая частные. Инструментом контроля над экономикой являются так же партийные организации КПК на предприятиях.   

Социальные изменения последних лет

По мере  открытия все новых заводов и фабрик и численного роста рабочего класса растет и его сила. По стране в нулевые годы регулярно происходят забастовки с требованием повышения заработной платы у улучшения условий труда. Капиталисты и правительство вынуждены во многих случаях иди на уступки и уровень зарплат в Китае постепенно растет.  Однако несмотря на эти уступки рабочему классу и широкое участие государства в экономике, характерными чертами трудовых отношений в стране остаются потогонная система основанная на разжигании конкуренции среди рабочих и жестких форм контроля над ними.

Уже во второй половине нулевых Китай   не имел очевидного «преимущества» дешевой рабочей силы на мировом рынке, а в 2008 году как  ответ на мировой экономический кризис китайское руководство взяло курс на расширение внутреннего спроса. Ввиду этого стала проводиться политика направленная на рост уровня жизни населения, расширения социальных прав, особенно в сельской местности. Стала развиваться всеобщая пенсионная система. 

Поскольку экономика страны больше не может развиваться за счет дешевой рабочей силы, Китай пытается модернизировать промышленность. Так например на важнейшем предприятии Foxconn (на котором собираются айфоны Apple и смартфоны Samsung) в результате роботизации численность работников была сокращена вдвое. Одновременно в стране быстрыми темпами растет сфера услуг. Все это правда не смогло остановить замедления китайского экономического роста.

Китай все же является частью мировой капиталистической системы и его судьба не может быть отделена от того, что происходит с этой системой в целом. Наступивший в 2020 году самый мощный кризис капитализма за всю его историю не мог не затронуть Китай. Замедление китайской экономики само стало важнейшим фактором этого кризиса.  

Существующие в Китае элементы планирования и контроля государства над экономическими процессами, так же как и уступки завоеванные китайскими рабочими у капиталистов и государства безусловно являются факторами, которые дают Китаю некоторые преимущества в противостоянии мировой экономической катастрофе. Однако пока в Китае существует капиталистический способ производства, который в мировом масштабе  вступил в свою историческую фазу  деградации и упадка, избежать этой упадочной исторической тенденции у Китая  не получиться.

Михаил Дороненко

России, по сравнению со странами запада, крайне повезло с левым идейным наследием: абсолютное большинство левых позиционирует себя коммунистами, а социал-демократическая мысль отсутствует практически полностью. И даже крупнейшая массовая рабочая партия в лице КПРФ, при всех своих весьма значительных недостатках, является куда более левой, нежели таковые в Европе: СДПГ и Левая в Германии, Лейбористская партия (даже с Корбином во главе) в Великобритании, Социалистическая рабочая партия в Испании и так далее, при этом являясь единственной из вышеперечисленных, хотя бы лишь формально, но марксистской.

Не останавливаясь на откровенных фриках, вроде Кургиняна (хотя даже он утверждает, что «уважает» и «лишь немного подправляет» Ленина), стоит отметить, что абсолютно все, от Зюганова и до мельчайших сект, на словах выступают против оппортунизма и мелкобуржуазности (см. у Зюганова, к примеру, речь на IX октябрьском пленуме ЦК КПРФ) и за диктатуру пролетариата, закрепленную у всех организаций, как правило, в программе (КПРФ использует понятие «власть трудящихся», пытаясь подразумевать то же самое).

    Первый этап. На этом этапе решается задача установления демократической власти трудящихся, широких народно-патриотических сил во главе с КПРФ. Для ее достижения коммунисты организуют народные массы в борьбе за их социально-экономические, политические интересы, возглавляют выступления людей труда, ветеранов и молодежи в защиту своих законных прав.

Но, к сожалению, зазубрив данный термин, мало кто понимает его реальную суть, из-за чего нам приходится встречать такие «восхитительные» открытия в левом движении как, к примеру, «Диктатура пролетариата в СССР кончилась в 1961 году».

Так что же такое эта самая диктатура пролетариата? Диктатурой в марксизме именуется абсолютно любая власть, ибо даже при самом демократичном режиме имеет место жёсткое организованное подавление несогласных. При этом любая диктатура является классовой, так как любое организованное подавление является следствием именно классовых противоречий, существующих в обществе, а в интересах сразу нескольких антагонистических классов власть действовать не может.

При этом стоит отметить, что «диктатура пролетариата» является понятием политическим, а не экономическим: ярким примером этого является СССР до 1928 года, в котором широко доминировали буржуазные производственные отношения, но сохранялась диктатура пролетариата, которая, в конце концов, и начала их сворачивать.

Именно поэтому каждой социально-экономической формации соответствует диктатура своего класса, за исключением того, что пролетарская диктатура является не составной частью, а лишь путем к коммунистической формации, отмирая к ее началу, то есть, к наступлению социализма («Государство и революция», В.И. Ленина, глава V).

    Ленин о социализме:

    Государство отмирает, поскольку капиталистов уже нет, классов уже нет, подавлять поэтому какой бы то ни было класс нельзя.

    Но государство еще не отмерло совсем, ибо остается охрана "буржуазного права", освящающего фактическое неравенство. Для полного отмирания государства нужен полный коммунизм.

Из чего следует, что диктатура пролетариата может быть снята двумя (и только двумя) абсолютно противоположными и не имеющими между собой ничего общего способами: путем реставрации диктатуры буржуазии и путем начала отмирания государства и перехода к социализму.

Благо, вопросов, когда она возымела свое начало в России, как правило, не возникает, и даже самые отпетые оппортунисты признают, что она наступила со взятием РСДРП(б) власти 25 октября (7 ноября) 1917 года. Но в чём конкретно она заключалась? В том, что власть находилась у сил, способных претворять в жизнь пролетарскую политическую линию, проводниками чего стали советы, в которых большевики получили решающее большинство. Все иные органы власти были от нее отстранены, а также были введены меры, лишавшие всех политических прав эксплуататорские классы и иные контрреволюционные элементы (статья 65 глава 13 раздел 4 конституции РСФСР 1918 года и статья 69 глава 6 раздел 4 конституции РСФСР 1925 года), а также увеличивавшие вес голосов пролетариев над крестьянами (1 к 5; статья 25 глава 6 раздел 3 конституции РСФСР 1918 года и статья 20 глава 3 раздел 3 конституции СССР 1924 года).

Но вопрос, когда же она завершилась, является куда более дискуссионным, хотя на самом деле ни чуть не менее очевидным. Сталинская бюрократия, осознавая, что при провозглашении наступления первой стадии коммунистической формации, необходимы радикальные изменения в надстройке, пошла на них, трансформировав СССР из государства с ярко выраженным классовым государственным устройством в по сути классическую парламентскую республику, перейдя к выборам по территориальному принципу заместо производственного, допустив до выборов как бывшие (например, бывших царских жандармов), так и действующие (например, служителей культа) контрреволюционные элементы. При этом данные меры сопровождались отходом от использования как термина «диктатура пролетариата», так и «пролетариат» в целом, что в полной мере поясняется самим Сталиным (Доклад на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов):

    Взять, например, рабочий класс СССР. Его часто называют по старой памяти пролетариатом. Но что такое пролетариат? Пролетариат есть класс, лишенный орудий и средств производства при системе хозяйства, когда орудия и средства производства принадлежат капиталистам и когда класс капиталистов эксплуатирует пролетариат. Пролетариат – это класс, эксплуатируемый капиталистами. Но у нас класс капиталистов, как известно, уже ликвидирован, орудия и средства производства отобраны у капиталистов и переданы государству, руководящей силой которого является рабочий класс. Стало быть, нет больше класса капиталистов, который мог бы эксплуатировать рабочий класс. Стало быть, наш рабочий класс не только не лишен орудий и средств производства, а наоборот, он ими владеет совместно со всем народом. А раз он ими владеет, а класс капиталистов ликвидирован, исключена всякая возможность эксплуатации рабочего класса. Можно ли после этого назвать наш рабочий класс пролетариатом? Ясно, что нельзя. Маркс говорил: для того, чтобы пролетариат освободил себя, он должен разгромить класс капиталистов, отобрать у капиталистов орудия и средства производства и уничтожить те условия производства, которые порождают пролетариат. Можно ли сказать, что рабочий класс СССР уже осуществил эти условия своего освобождения? Безусловно можно и должно. А что это значит? Это значит, что пролетариат СССР превратился в совершенно новый класс, в рабочий класс СССР, уничтоживший капиталистическую систему хозяйства, утвердивший социалистическую собственность на орудия и средства производства и направляющий советское общество по пути коммунизма. 

Но являлись ли эти изменения действительным снятием пролетарской диктатуры? Разумеется, нет. Как буржуазия может спокойно осуществлять свою власть, несмотря на наличие у пролетариата всей полноты политических прав, так и пролетарская диктатура может осуществляться и без наличия лишающих иные слои прав мер. Пролетариат в СССР продолжил осуществлять политическую, экономическую и культурную гегемонию, и изменения в надстройке на это никоим образом не повлияли.

Внимательный читатель спросит: «Но почему в предыдущих параграфах мы разобрали изменения, произошедшие в 1936 году, но даже не упомянули изменения 1961 года?», и ответ на этот вопрос будет парадоксально элементарным: изменений в надстройке в 1961 году попросту не было. О чем же тогда говорят Поповы, Сёмины и прочие «знатоки» марксизма? Ответ кроется в том, что конечно и Сталин говорил о построении коммунизма в отдельно взятом СССР (Отчетный доклад на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б)):

    «Но развитие не может остановиться на этом. Мы идём дальше, вперёд, к коммунизму. Сохранится ли у нас государство также и в период коммунизма? Да, сохранится, если не будет ликвидировано капиталистическое окружение, если не будет уничтожена опасность военных нападений извне, причём понятно, что формы нашего государства вновь будут изменены, сообразно с изменением внутренней и внешней обстановки.»

что, кстати, было подхвачено и распространено советским официозом того времени («Политический словарь», термин «Коммунизм», 1940 год):

    Развивая теорию марксизма-ленинизма, товарищ Сталин показал, что возможно построение полного коммунистического общества в одной стране и в условиях капиталистического окружения, что при этих условиях и на высшей фазе коммунизма необходимо сохраняется государство. Только когда социализм победит во всех передовых капиталистических странах, государство станет отмирать… Этот вывод Сталина принадлежит к выдающимся открытиям марксистско-ленинской теории, равным по своему значению ленинскому открытию о возможности победы социализма в отдельной стране.

Но только в 1961 году на XXII съезде КПСС была утверждена конкретная программа перехода к коммунизму, из-за чего уже тогда и не особо использовавшийся термин «диктатура пролетариата» подвергся резким нападкам из-за необходимости подгонять надстройку к заявленному базису, что, как было указано выше, не сопровождалось никакими реальными изменениями в советской политической системе.

То есть, советская номенклатура очень хотела заявить о переходе в СССР к социализму, а затем и к коммунизму, но сделать это по факту не смогла, из-за чего диктатура пролетариата, несмотря на все заявления партийной верхушки, сохранялась, и была снята лишь тогда, когда уже гораздо позже бюрократия смогла взрастить буржуазию, а затем и передать ей всю полноту власти на рубеже 80-ых и 90-ых годов.

Конечно забавно наблюдать, как горе-знатоки пытаются выдать хрущёвские «изменения» за снятие пролетарской диктатуры, но куда забавнее отметить то, что попытку снятия пролетарской диктатуры в сторону коммунистической формации они хотят выдать за ее реальное снятие в сторону реставрации диктатуры буржуазной, что на самом-то деле имеет хоть что-либо общее лишь в созвучности терминов.

Кроме того, хотелось бы спросить у них, власть какого класса (при том, что после 1960 года даже мелкой буржуазии в СССР практически не осталось) наступила в Советском Союзе и с любопытством понаблюдать, где именно они «найдут» буржуазию. Весьма вероятно, что они прибьются к теории крайне одиозного деятеля рабочего движения антимарксиста Тони Клиффа, что в СССР государство само без буржуазии выступало капиталистом, который пытался использовать эту теорию против Сталина и занимал позицию, что рабочие не должны даже критически поддерживать СССР в войне с Гитлеровской Германией. Если так и произойдет, и читатель не уверен во всей абсурдности заявлений о существовании диктатуры несуществующего класса, то мы советуем к прочтению работу выдающегося британского марксиста Теда Гранта «Против теории государственного капитализма». Но давайте не будем выполнять работу за горе-знатоков, и предоставим им самим возможность продолжать совершать «удивительные» открытия.

Стоит также отметить, что даже верно и полно разобранный советский опыт не раскрывает нам всей широты возможных форм диктатуры пролетариата, так как в России всё произошло крайне канонично: сильное рабочее движение, ярко выраженное классовое устройство государства, созданные с нуля рабоче-крестьянские армия и милиция, отсутствие любых организованных буржуазных политических сил и так далее. Но если мы обратимся к опыту других стран, то увидим, что там всё будет куда более пёстро.

Достаточно показательными в этом плане являются государства соцблока, которые, несмотря на единство антиимпериалистической борьбы совместно с СССР, очень сильно отличались от него в вопросах государственного устройства, что предлагается разобрать на стране, признающейся многими одним из самых успешных опытов пролетарской диктатуры и имеющей даже свой карго-культ в современной России, а именно ГДР.

ГДР, созданная на базе абсолютно с нуля возрождавшегося рабочего движения (к сожалению, НСДАП удалось уничтожить его под корень), являлась многопартийной парламентской республикой без каких-либо намёков на советы, в которой правящая партия СЕПГ, которая, кстати, в силу того, что меньшинство левых пережило фашистскую диктатуру, не была чисто революционной из-за слияния коммунистов с социал-демократами, никогда не имела большинства в парламенте (127 мест из 500), председателем которого первые 20 лет, начиная еще со сталинских времен, был лидер Либерально-демократической партии Германии Иоганнес Дикман, и которого сменил на этой должности лидер уже Христианско-демократического союза Геральд Гёттинг, пробывший председателем Народной палаты последующие 7 лет.

Но почему тогда мы говорим о пролетарской диктатуре в ГДР? Потому что в ней проводилась решительная антибуржуазная внутренняя и антиимпериалистическая внешняя политика. СЕПГ как пролетарской партии удавалось, несмотря на вышеописанное, сохранять роль доминирующей политической силы и являться проводником той политики, которая была выгодна рабочему классу.

Более того, пролетарская диктатура может быть привнесена рабочим извне отнюдь не только марксистскими силами, и показательный пример этого — Куба. «Движение 26 июля» никогда не являлось ни марксистской организацией, ни даже значительной частью рабочего движения, использовав совсем далекие от марксизма методы партизанской войны. Но из-за того, что удержание завоеваний революции не представлялось возможным с наличием хоть какой-либо крупной буржуазии, которая моментально бы стала компрадорской, на Кубе была проведена широкая экспроприация частной собственности, и правящим классом стал пролетариат в союзе с бедными кубинскими крестьянами.

Но номинальная власть рабочих сил также не является определителем диктатуры пролетариата. Партия одного класса может стать по факту проводником диктатуры другого, как это было в России с февраля по октябрь, когда ПСР и РСДРП(м) создали коалиционное правительство с буржуазией, став проводником их интересов. Другой отличный пример этого — рабочая Лейбористская партия при Тони Блере, которая после победы на выборах не то, что не провела решительных реформ, но и усилила неолиберальный курс во внутренней политике, а во внешней и вовсе стала «пуделем» Соединенных Штатов.

То есть, пролетарская диктатура есть способность рабочих претворять в жизнь свои классовые интересы на государственном уровне (и при этом делать это всеобъемлюще «сверху», а не отыгрывать каждую реформу «снизу» с боем, как это происходило, к примеру, в Скандинавии, где реальной властью рабочих никогда и не пахло) и может иметь разнообразные формы, в связи с чем нам следует избегать всякого эпигонства, касающегося данного вопроса, и в том числе утверждений, что ее форма после новой революции обязательно будет в точности повторять советский опыт.

С.П. Козырев